Никто в то время не знал, что он ас-подводник и настоящий Герой. Сам же Александр Иванович никогда ни перед кем, в том числе и перед судьями, свои заслуги перед Родиной не выпячивал. Когда хозяйка квартиры, которую он снимал, увидела у него орден Ленина, он ответил ей коротко: «Была война – многие получали».
Впервые А. Крон рассказал в газете об А. И. Маринеско только в 1959 году. Благодаря ему и адмиралу И. Исакову, к которому писатель обратился за помощью, умирающему от нищеты и болезни герою-подводнику была повышена пенсия. Писатель С. С. Смирнов в 1960 году в своем альманахе «Подвиг» рассказал о нем по телевидению. И сумел, обойдя цензуру, донести до зрителей мысль о том, что Герой живет в нищете. Так к А. И. Маринеско пришла известность. В его адрес стали приходить тысячи писем, в которые писавшие ему люди зачастую вкладывали деньги – три или пять рублей.
В ноябре того же года приказом министра обороны СССР были отменены пункты всех приказов по отстранению А. И. Маринеско от должности, снижению его в воинском звании и увольнению из Вооруженных сил, а также изменены основания увольнения – с этого момента он считался уволенным с должности командира С-13 в звании капитана 3-го ранга по сокращению штатов…
Умирал герой-подводник тяжело. Скончался он 25 ноября 1963 года. Надгробная плита была установлена на народные деньги. И лишь через четверть века – 27 апреля 1988 года постановлением Президиума Ленинградского городского суда приговор в отношении А. И. Маринеско был отменен за отсутствием в его действиях состава преступления. А еще через два года подводнику №1 было, наконец, присвоено звание Героя Советского Союза. Тогда же, на народные деньги на надгробной плите была нанесена золотом Звезда Героя.
Журналист газеты «Известия» Эд. Поляновский, присоединивший по просьбе председателя Калининградского «Комитета Маринеско» В. С. Геманова свой голос в защиту Героя, справедливо и точно назвал все то, что происходило в течение сорока пяти лет вокруг его имени – нашим «национальным позором»53…
Флотская тематика будет продолжена в следующей главе. И начнем мы ее с дела капитан-лейтенанта Ю. М. Афанасьева. В книге 1 это дело уже упоминалось. Теперь пришло время рассказать о нем подробнее.
Глава 2. За гибель кораблей – к ответу
1. Единственно правильное решение
Моряки-балтийцы приняли свой первый бой в районе Либавы, непосредственно примыкавшем своими морскими и сухопутными границами к Германии. Здесь фашистам также было оказано героическое сопротивление, понесены первые жертвы, пролито немало крови. И слез – слез скорби и печали…
Удивительно, но в те страшные для страны часы моряки с эскадренного миноносца «Ленин» и его командир капитан-лейтенант Юрий Афанасьев едва сдерживали слезы радости. Красавец – эсминец, ремонтировавшийся с осени 1940 года на Либавском судостроительном заводе «Тосмаре», буквально за день до начала войны буксиры вывели из сухого дока. Он горделиво стоял у стенки завода, всем своим видом показывая, что ему пора на морские просторы. Между тем, к начавшимся боевым действиям «Ленин» готов еще не был. Корабль не имел хода и при падении Либавы достался бы врагу. Поэтому Ю. М. Афанасьев 22 июня 1941 года, предварительно согласовав вопрос с командиром военно-морской базы капитаном I ранга М. С. Клевенским и получив его устный приказ, сообщил подчиненным о принятом решении подорвать миноносец. Матросы стали роптать, высказывать недовольство по этому поводу. А он и сам отчаянно искал пути спасения. Решающих слов все ждали от котельных машинистов. И услышали их:
– Товарищ капитан-лейтенант, давайте рискнем, попробуем запустить хотя бы часть котлов.
– Да ведь на это уйдет неделя, не меньше. А немцы в любой момент могут прорваться…
– Давайте рискнем.
И Афанасьев рискнул. Созвонился с Клевенским. Тот был осторожен и лаконичен:
– Действуйте по обстановке, в соответствии с корабельным уставом. Но в любой момент будьте готовы к взрыву. Эсминец не должен достаться врагу.
То, что после этого произошло, мало назвать невероятным. Двадцать часов под непрерывными бомбежками моряки спасали свой второй дом. В итоге за неполные сутки сделали то, на что по нормативам мирного времени ушло бы дней шесть – два котла из четырех удалось запустить.
Корабль ожил, медленно отошел от стенки. Вот тогда и появились у многих на глазах слезы радости.
Однако за пятнадцать минут до полуночи, на исходе 23 июня, командир все же вынужден был отдать команду на взрыв эсминца. Обстановка к тому времени резко изменилась. Стрельба в непосредственной близости от завода резко усилилась к 20 часам вечера. Афанасьев сам видел, что пехота в беспорядке отступает, а находившиеся рядом в ремонте подводные лодки их экипажи тоже начали готовить к взрыву. Информация о том, насколько близко подошли к заводу немцы и где они прорвали оборону Либавы была очень противоречивой. Иными словами – никто ничего толком не знал. От Клевенского добиться чего-то вразумительного было нельзя. Вполне, определенно Юрий Афанасьев знал и понимал лишь две вещи: предупреждение Клевенского о том, что миноносец ни при каких обстоятельствах не должен достаться врагу, и то, что корабль не может самостоятельно выйти в море и вести боевую стрельбу – скорость хода у него в буквальном смысле черепашья, а пути выхода из базы перекрыты фашистами.
Времени на раздумье не было. Письменного приказа Клевенского тоже. И тогда капитан-лейтенант принял это непростое решение о подрыве эсминца.
Было ли оно верным?
Ответ на этот вопрос интересовал не только военных юристов, но и немногих очевидцев тех трагических событий, а также историков, осведомленных об этой малоизвестной странице первых дней войны.
Клевенский понимал, что ему в любом случае придется держать ответ за Либавскую трагедию. Поэтому, пытаясь спасти себя, он дал показания против Афанасьева. Правда самому Клевенскому они мало помогли. Как не помогло и назначение его командиром дивизиона катеров-охотников на Ладожское озеро, то есть подальше от глаз особистов и прокуроров. Клевенский, как уже отмечалось, тоже попал под трибунал.
В докладной записке на имя командующего флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца Клевенский писал:
«Командир эсминца „Ленин“, приняв отходящие в беспорядке части за непосредственную угрозу кораблям, не доложив об этом на КП и не приняв никаких мер не только к обороне, но и по выяснению элементарной обстановки, взорвал миноносец „Ленин“ и отдал приказ взорвать подводные лодки»54.
Командующий флотом дал ход докладной. И вскоре она легла в основу обвинительного заключения.
Реконструировать обстановку до суда над командиром эсминца и на самом судебном процессе можно довольно точно на основе сохранившихся документов55 и воспоминаний очевидцев.
Военная прокуратура флота обвинила Афанасьева в совершении преступления, предусмотренного статьей 193—20 п.«б» Уголовного кодекса РСФСР (уничтожение начальником вверенного ему военного корабля). Капитан-лейтенант вину не признал. Утверждал, что на взрыв эсминца имел устное указание командира базы. Доказывал, что направление эсминца на ремонт, за полгода до фашистского вторжения, из Ленинграда, являвшегося центром судостроения, в Либаву, расположенную рядом с границей фашистской Германии, было ошибкой командования флота. Однако его доводы и аргументы не были услышаны. Поэтому нам придется обратиться к воспоминаниям С. А. Осипова и П. Д. Грищенко
Капитан-лейтенант С. А. Осипов, ставший впоследствии Героем Советского Союза и контр-адмиралом, в июне 1941 года командовал отрядом торпедных катеров, на одном из которых находился тогда Ю. Афанасьев. Спустя годы, он рассказывал писателю С. С. Смирнову: «О потоплении «Ленина» слышал, что было устное приказание Клевенского. Слышал, что Афанасьев возражал против этого, но пришлось выполнить приказание… Капитан-лейтенант Афанасьев был на хорошем счету, его все любили… Позже, когда я встретил Ю. Афанасьева, он сказал мне, что его, наверное, расстреляют за то, что взорвал эсминец.
– Так тебе и надо! – сказал я – Надо было получить письменное распоряжение, приказ.
– Конечно, – ответил он, – я тогда не додумался, а сейчас ничем не могу доказать.
После этого Афанасьева я больше не видел»56.
Товарищ и однокашник Ю. Афанасьева легендарный подводник П. Д. Грищенко в те роковые июньские дни тоже находился в Либаве. Но Петр Денисович успел вывести свою ставшую вскоре знаменитой подводную лодку (минный подводный заградитель «Л-№3») в море.
П. Грищенко вспоминал:
«Корабль его уже полгода как пришел в Либаву на ремонт. Тогда же Афанасьев высказал свое сомнение: гнать корабли из Ленинградской базы на ремонт больше чем за тысячу километров в Либаву, которая находится в сотне километров от фашистской границы, – это по меньшей мере неразумно. Но эти вопросы не в компетенции командиров кораблей. Это уже стратегия…»
